10-12-97
Первому творческому объединению профессиональных художников Челябинска "Традиция" исполнилось пять лет. Объявив о создании группы в октябре 1992 года, художники ежегодно устраивали выставки. На 4-й выставке, как и на первой, все шесть живопицев развернули свои свежие, написанные преимущественно в прошедший и нынешний год работы. Это Николай Аникин, Валентин Качалов, Зайнула Латфулин, Виктор Меркулов, Павел Ходаев, Виктор Чернилевский.
"Традиция" как творческое явление - не частное разовое мероприятие. Регулярно встречаясь со зрителями, она как бы добровольно входит в непрерывный жизненный поток, когда процесс творческий не остывает, а находится в состоянии постоянного ровного горения, ну а если вспыхивает, - дай Бог. Это состояние, исключающее брюзгливое будничное ворчание на "времена". Что несут сегодня художники "Традиции" зрителям и каких зрителей они встречают?
Поговорим о художниках. Создавая группу пять лет назад, мы спасались вместе, стремясь сохранить творческое в себе и отъединиться от круто поднявшейся волны размывания коренных ценностей искусства. Вспомним, народившийся рынок моментально поднял мутный и бурный поток салона, с одной стороны, и постмодернистского абсурдного натурализма, с другой. Правоверные реалисты легко "клюнули" на "спрос" и сладко заиграли лазурными далями и горячими закатами - все на продажу! Группа "Традиция" не только не попадала по своей эстетике в этот поток, но и резко отъединила себя от него, создавая группу "сопротивления".
Создание группы было встречено с неподдельным интересом. За четыре года художники имели широкую челябинскую прессу - от заметок до обстоятельных статей. Раритетным тиражом (50 экземпляров) издавались каталоги групповых выставок. Интерес был пристальный, очень избирательный и избранных - преимущественно людей сферы искусства. Все, кто бывал на наших выставках, заметили, что художники "Традиции" не прибегали ни к каким специальным, залавливающим покупателя, зрителя и покровителей властных и денежных, средствам. В этом смысле все было как обычно, без всяких шоу. И вот открытие 4-й выставки уже показало, что публика скучает на такой традиционной процедуре открытия, она успела привыкнуть к новым эффектным формам и поучаствует на них с удовольствием, не задумываясь, где и в связи с чем разыгрывается это завлекательное праздничное действо. (На открытии "Традиции" руководство выставочного зала Союза художников забывало открыть гардероб, желая, очевидно, особенно подчеркнуть аскетичную непритязательность образа жизни "традиционалистов").
Посетителей на нынешней выставке "Традиции" - почти как обычно, то есть немного. Трудное материальное бытие так называемого среднего класса, интеллигенции, студенчества, умственная усталость и духовное истощение отнюдь не повысили тонус любви и интереса к искусству. В контакте зрителей и художников на выставке остро ощущается, что искусство перестало быть откровением и носителем истины для зрителей и художник уже почти не в силах осуществить эту религиозную объединяющую роль. Даже молодые зрители эмоционально сдержанны, уравновешенны, отрешенны. Художник - с одной стороны, и зритель - с другой - два полюса накала и холода. Вот что произошло за это короткое время: ушел, пропал, выродился и народился новый зритель, для него искусство - не духовная пища, а краткое и легкое наслаждение, как глоток шампанского или фейерверк - растаяло, сгорело, и душа не потревожена. А что с ней будет, с душой-то, в результате такого общения? Воспитание души - одна из миссий искусства. Религия это делает по-своему, и конкуренции здесь нет, ни религия, ни искусство не упраздняют друг друга. Возможно, что здесь кроется корень проблемы, противоречий и кризиса современного духа и современного искусства - но это специальная тема.
Вернемся к выставке, и уже не глазами отрешенного зрителя, а изнутри жизни художественной посмотрим и поразмышляем над тем, что сегодня показывают зрителю "традиционалисты". Тем более, мне, как участнику группы, в данном случае шаг этот и морально и профессионально позволителен - экспозицию создавали, как и раньше, сами художники, желая до конца провести авторский принцип. И она, эта экспозиция, решена в какой-то степени традиционно (и в кавычках, и без), когда спокойно и достойно представлена каждая работа, и самоценно раскрывается в композиционном соседстве. Экспозиция выставки выглядит классически и музейно. Я повторяю вновь неновую мысль о том, что каждая выставка "Традиции" выглядит залом музея современного искусства. Художественные достоинства работ на виду, каждый из участников достоин самостоятельного анализа, что и происходит на выставках персональных. А на выставках "Традиции" - иное, здесь каждый художник на виду, но вместе с другими, сохраняя меру во имя общего дела - выставки.
Итак, посмотрим бесстрашно, чем сегодня выставляются "традиционалисты". Дальнейшее углубление своих живописных принципов осуществляет Николай Аникин в своих станковых композициях. Живопись становится более густой и как бы многослойной, сияние света и густой темноты, в которой скрыто и приглушенно пульсирует красочное месиво. Протяженное во времени созерцание и молчание - необходимое качество восприятия его картин. Его картины "Мать и дитя", "В лодке","Окно" выстраивают совершенно особые взаимоотношения с созерцающим. Это какое-то проторелигиозное чувство, затаенное и рождающееся во мраке. Вспоминаются исихасты и Григорий Палама: "Свет неприступный есть мрак, который светлее света, слепящий, потому непроницаемый..."
"Мать и дитя" - три композиции, свидетельствующие о мощной спрессованной энергии, напоминают скульптурный рельеф, исполненный живописно. Народное ощущение, глубокое и общее, присутствует в работе, где мать и ребенок изображены по типу канонической композиции "Одигитрия", но в этом абсолютно нет претензии самого художника. Другая, горизонтальная композиция, где мать - такая мощная и живая глыба, и небо, и земля, и весь пейзаж одновременно всеобъемлющее материнское начало природы с условной фигурой ребенка, существующего в ее плоти и душе неотрывно. Кус природы, Матери-Земли, скульптурное изваяние, вырастающее из ее недр, античная Гея, славянская Рожаница...
...Если бы мы попытались в духе времени найти графический символ - знак 4-й выставки "Традиции", то обнаружили бы в основе этой символики вечный символ жизни мужского и женского начал природы. На выставке явный перевес в сторону ИНЬ, то есть женского начала. Кризис духа - это и кризис жизненных основ, это кризис двух параллельно существующих пространственных систем: иллюзорного и духовного пространств, на перекрестье этих систем распят современный художник. Зайдя в тупик интеллектуально, художник спасается через свою творческую природу, а она ведет его стихийно в Природу вообще. Будучи отрешен от естественного проживания в ней, художник городского индустриального ландшафта ощущает Мать-Природу прежде всего через женственное. Вот почему все художники "Традиции" показывают свои работы, в которых неожиданно просвечивает объединяющее жизненное начало - от пейзажей В. Меркулова, В. Чернилевского, образа юной крестьянки-музы в картине В. Меркулова - через природно-органическое и монументальное ощущение в картинах Н. Аникина, через песенно-соборное народное, хороводное истинное и дорогое - в рисунках и акварелях Зайнулы Латфулина, через сверкание божественной плоти в "Августе" и "Сусанне" В. Качалова - до сквозного растворения старушки, девочки, женщины в природном пространстве деревенского интерьера или чистом пространстве поля, травы, пронизанного цветочными и травяными запахами воздуха (когда от фигуры остается только контур) - в картинах П. Ходаева.
Если говорить о шедеврах выставки, то и акварели З. Латфулина вызывают столь же тихое потрясение, как и работы Н. Аникина. Универсальный синтетизм таланта художника, который превращает в искусство все, к чему прикасается его рука. Латфулин показывает нынче тонкие контурные рисунки, акварели, в которых, как в минувшие времена, когда стилевое единство пронизывало все искусства, ощущается некий единый модуль, который может быть применен как для малого, так и крупномасштабного. Лист миниатюрной книги, резное панно, ковер, картина и фреска, мозаика - все это, как в зерне, в работах графических, показанных Латфулиным на нынешней выставке "Традиции". Это - явление в искусстве, это образ и стиль как бы вне времени и пространства, чисто художественное, и вместе с тем в каждой миниатюре - сгусток любви, красоты, этики, чувства пластики и богатейшие пласты ассоциаций. Все - перед нами, кажется, не хватает только небольших усилий, чтобы это издать, сделать книгой, чтобы все, кто хочет, могли держать в руках.
На выставке каждый открывает свое лицо сегодняшнее, исключение, может быть, только Виктор Чернилевский - он показывает повторение своих юношеских работ. Видимо, художнику важно было освежить пережитое, чтобы понять себя и двигаться дальше. Валентин Качалов неожиданно выступил с картинами, где тема обнаженного женского тела многообразно интерпретируется. К трем своим известным уже, несравненно удавшимся картинам (кроме названных выше еще "Купальщицы", написанной в системе обратной перспективы) художник добавил четыре новых. Они решены как краткое высказывание, как живой ток мысли художника, ищущей форму осмысления окружающей жизни. Обнаженные в этих работах - не эстетическая самоценность (от которой так трудно уйти художнику - столько в этой теме волнующего и захватывающего), а средство обнажить мысль, остро нанести укол тонущему сознанию: агрессивность, выхолащивание всего человеческого порождает взгляд на натуру не как на драгоценный источник жизни, красоты, человеческого, а как на средство, почти нервно-осязательный контраст живого как символа жизни и холодного, колющего оружия (две работы так и называются - "Ружье"). Концепция, протест, желание разбудить спящее восприятие и чувство, заставить задуматься - во всем этом узнается молодой Качалов, писавший актуальные картины-концепции в течение двух предшествующих десятилетий.
В современном искусстве художники часто касаются евангельских тем. Даже возникло целое направление - религиозно-православное. Художники, жившие в миру жизнью нашей обычной - суетной и светской, этой темы касаются издалека. "Разбредшееся стадо" П. Ходаева - это горькая усмешка, выраженная в концептуально-пространственной форме, обескураживающей "традиционного" зрителя. "Ветхий забор" - объект с фигурно вырезанным деревянным штакетником, перекликающимся с антропоморфными формами, местами от старости обломавшийся, пространственно расположенный на узком, горизонтально вытянутом холсте, отчасти попадающий в пространственный просвет рамы. Ритм рам без холстов, выход в пространство густо записанных зеленым цветом холстов - ландшафт с чудаковатой женщиной, и в старости повязывающей бантики, - это оборотная сторона холста двухстороннего, как бы реальность, сквозь которую просвечивает "первоначальная идея", божественная - о человеке: бабушка заплетает косу внучке. Эта сцена далека от плотности живописного образа, фигуры обозначены контурно в пространстве, как сущности. Концепция, выраженная в наивной и притчеобразной форме, - на холстах, натянутых на связанные в замкнутую неправильную форму, напоминающую преломленный в различных пространствах круг, ивовые пруты. Этой композицией как бы шутя Павел Ходаев решил не шутя выйти за пределы традиционной картинной плоскости в реальное пространство. На выставках "Традиции" также шаги в ином контексте раньше предпринимал З. Латфулин. Его композиции на дереве с живописью и резьбой, опиленными досками воспринимались в образной структуре бытийного круга жизни башкирского поселка как осколок, фрагмент быта народного, незамутненного. Композиции П. Ходаева выглядят по-иному, хотя контекст русской деревни, поля и улицы, избы и палисада - все тот же, что в его традиционных холстах. Но нынешний экспериментальный выход в пространство, отношение к пространству рам без холстов как к пластической выразительной форме - кажется, это мы уже видели... Хочу к сказанному добавить, что и здесь животворящее начало Матери Природы в ностальгической форме и многоаспектно прочитывается, как изначальный творческий посыл, дума и боль художника современного.
Пять лет для творческой группы и для общественной жизни - срок небольшой. Но сейчас - иные времена, и изменения происходят неожиданно и ускоренно, так, что люди не успевают их заметить в себе. Художник - невольный летописец чувств человеческих, изменения в человеческой натуре он замечает глубже и точнее, переживая окружающее и себя самого. Взирая на современного хлопотливого убегающего зрителя, художник не остается один, с ним - гигантский бесконечный мир человеческих исканий, художественного опыта. Пока эти миры вместе - цел человек. Думаю, этим 4-ю выставку "Традиции" и запомнят видевшие ее.
Галина ТРИФОНОВА,
искусствовед.